The best time of my life was before age seven, but how little I remember... We remember pain only?

Only my parents noticed that this boy died, not me, of course.

We are so reckless with the present.

Mind "feels" that it immortal!

Mind never lived, never was born... Where my mind was when I was born?

... "Какое мне дело до вас до всех. А вам - до меня" -- Пол Робсон пел, а я запомнил. Еще надо было добавить -- "А мне до меня"...


[ читайте "После-Америка" или "После Америки" -- но это по-английски + 1 & 2 ]


... I should write on this page anymore.

I shouldn't write at all.

I lost the sense of direction. Perhaps, even the purpose.

Collect photos, or even video -- TV of that time.


Popular music of the time is better than my writing.

The accordion. The big, red, German accordion. Why my minutes with this "thing" are less important than Stalin's last moments? Silly thoughts.

... I am cleaning up the fingers of this beauty with my fingers covered with dark ink. I know that the accordion is German-made. What was the name?


Russian font: "view" in your browser > encoding > cyrillic (Windows) * Antohins' Page in "Father-Russia" * дневник
timeline : до -- и -- после * 00s * 10s * 20s * 30s * 40s * 50s * 60s * 70s * 80s * 90s * XXI * 2004 * 2005 + 2006 & 2007-2008-2009
"The questioning of Stalin's terror, in turn, may lead to the questioning of terror in general. But Bolshevism believes in the use of terror. Lenin held that no one was worthy of the name Communist who did not believe in terror. ..." In 1956, Krushchev, before the 20th Party Congress.
* In the Korean War the Soviet Union deployed the 64th air defense corps, with over 300 fighter jets, over 400 pilots, 2 artillery air defense divisions, and ground staff -- up to 40,000 in all. The 64th was given the task of challenging US air supremacy over the Korean peninsula, but pilots were ordered to fight only defensive battles and not to fly near the front line. From 1950 to 1953 the 64th lost 335 fighter jets and 125 pilots. Overall, Russian casualties in the Korean War are estimated at 316 dead. The US lost some 55,000 men and 1,182 airplanes.



1924 : Lydia

1925 : Georgi

1949 : Anatoly

1955 : Olga

1970 : Anton


... Nationalism emerged as a powerful force during the 1950s. In Africa, the Middle East and Asia, nationalist groups sought to free their nations from the colonial rule of the British, French and Dutch. Many colonies did win independence. Throughout the post war period the United States and the Soviet Union competed for influence in the newly independent nations. By the 1950s, dictators had taken power in many Latin American countries. Latin Americans resented the dictatorial rule of their leaders and believed that the dictators had been installed to protect the investments of U.S. corporations.

Beria As Stalin's police chief, right-hand man and commander of the Gulag slave-labor network, Lavrenty Beria (1899-1953) was a mass murderer whose weapons included torture, deportation and execution. Yet, after Stalin died in 1953, this devious, cold-blooded Bolshevik embarked on a short-lived liberalization program designed to curb the Communist Party apparatus and to give the non-Russian minorities more decision-making powers and limited recognition of their national and cultural identities. Arrested in a coup led by Khrushchev, Beria was executed. Critics view Beria's de-Stalinization proposals as mere tools in a succession struggle, but Knight, a Library of Congress scholar who did extensive research in the former Soviet Union, portrays the Georgian-born police chief as a would-be reformer who saw change as inevitable but was motivated above all by a desire to further his own power. A provocative biography of one of history's most evil men. Photos.

Khrushchev: The Man and His Era Nikita Khrushchev was one of the most complex and important political figures of the twentieth century. Ruler of the Soviet Union during the first decade after Stalin's death, Khrushchev left a contradictory stamp on his country and on the world. His life and career mirror the Soviet experience: revolution, civil war, famine, collectivization, industrialization, terror, world war, cold war, Stalinism, post-Stalinism. Complicit in terrible Stalinist crimes, Khrushchev nevertheless retained his humanity: his daring attempt to reform communism prepared the ground for its eventual collapse; and his awkward efforts to ease the cold war triggered its most dangerous crises. Stalin : The First In-depth Biography Based on Explosive New Documents from Russia's Secret Archives Russian historian and playwright Radzinsky, whose bestselling The Last Tsar chronicled the assassination of the Romanov royal family, has produced a vivid, astonishingly intimate biography of Joseph Stalin. By drawing heavily on previously unavailable primary-source documents in recently opened party, state and KGB archives, he portrays the Soviet dictator as even more sadistic and methodically demoniacal than Western historians had supposed. Pointing to the young revolutionary's repeated escapes and trips abroad, Radzinsky builds an intriguing circumstantial case that Stalin was a double agent working for both the Bolshevik cause and the czarist secret police. He documents how Lenin recruited Stalin into terrorist violence and used him to tame and crush dissidence within the party ranks. Through interviews with Stalin's granddaughter and with the niece of Nadezhda Alliluyeva, the dictator's wife, Radzinsky pieces together the violent quarrel between Stalin and his wife that led to her suicide weeks before she was to have major surgery. Using oral testimonies, the author deduces that Stalin's murderous anti-Semitic campaign of 1953, whose goal was the deportation of hundreds of thousands of Jews to Siberia and Kazakhstan?was a prelude to his plan to launch a third world war. Radzinsky also tracked down one of Stalin's bodyguards, Peter Lozgachev, whose testimony that Stalin's guards deliberately denied him medical attention and left him to die adds weight to the author's hypothesis that Stalin was eliminated by close aide Lavrenti Beria (who reportedly boasted, "I took him out") as part of a conspiracy to avert nuclear Armageddon. Stalin died in 1953, aged 74 by standard sources, although Radzinsky maintains he was a year older. Photos.

... The Secret Speech is the common name of a speech given on February 25, 1956 by Soviet leader Nikita Khrushchev denouncing the actions of Josef Stalin. The speech was a report to 20th Party Congress "On the personality cult and its consequences".

Nikita Khrushschev in 1962 * Никита Сергеевич Хрущёв *

Established the Warsaw Pact.

Crushed the 1956 Hungarian Revolution.

Put forth the doctrine of "Peaceful co-existence" in the foreign policy, accompanied by the slogan "To catch up and overtake the West" in internal policy and economics.

Supported Egypt during the 1956 Suez Crisis.

Initiated the deployment of nuclear missiles in Cuba, which led to the Cuban missile crisis.

Initiated the Soviet space program that launched Sputnik I and Yuri Gagarin, getting a head start in the space race.

Strengthened the Iron Curtain by approving the closure of the border around West Berlin, which led to East Germany's construction of the Berlin Wall in 1961.


Это уже "моя" история.

Second wave of the reclamation of virgin and abandoned lands -- целина.

Reorganization of agriculture, with preference given to sovkhozes (state farms), including conversion of kolkhozes into sovkhozes, introduction of maize (earning him the sobriquet kukuruznik, "the corn enthusiast").

Coping with housing crisis by quickly building millions of apartments according to simplified floor plans, dubbed khrushchovkas.

Devaluation of the rouble 10:1, 1961.

Khrushchev was regarded by his political enemies in the Soviet Union as a boorish, uncivilized peasant, with a reputation for interrupting speakers to insult them. The Politburo accused him once of 'hare-brained scheming' - referring to his erratic policy. He repeatedly disrupted a United Nations conference in September-October 1960 by pounding his fists on the table and shouting in Russian during speeches. On September 29, 1960, Khrushchev twice interrupted a speech by British prime minister Harold Macmillan by shouting out and pounding his desk.

At another occasion, Khrushchev said in reference to capitalism, "We will bury you." This phrase, ambiguous both in English and in Russian, was interpreted in several ways. He is famous for boasting to the U.S. President: "We will bury you. Our rockets could hit a fly over the United States."

Khrushchev's rivals in the party deposed him at a Central Committee meeting on October 14, 1964. The removal was largely due to his personal mannerisms, which were regarded by the Party as tremendous embarrassments on the international stage.

Following his removal from power, Khrushchev spent seven years under house arrest. He died at his home in Moscow on September 11, 1971. Khrushchev is interred in the Novodevichy Cemetery, Moscow, Russia.

Никита Сергеевич Хрущёв (17 апреля 1894 года в с. Калиновка Курской губернии — 11 сентября 1971 года в г. Москва) — Первый секретарь ЦК КПСС с 1953 по 1964 годы.

Развенчал культ личности Сталина, провел ряд демократических преобразований аппарата, улучшил отношения СССР с капиталистическими странами, амнистировал большую часть политических заключенных.

В 1964 году мне было пятнадцать лет.

Я уже тогда жить не хотел.

"Что я тут делаю?"

"Я-то здесь при чем?"

"Зачем здесь я?"

Так и не прошло это чувство.

И Америка не помогла.

Я ведь в Америку не собирался...

Soviet Invasion of Hungary

On October 23, 1956, a Budapest student rally in support of Polish efforts to win autonomy from the Soviet Union sparked mass demonstrations. The police attacked, and the demonstrators fought back, tearing down symbols of Soviet domination and HWP rule, sacking the party newspaper's offices and shouting in favor of free elections, national independence, and the return of Imre Nagy to power. Erno Gero (Soviet Party leader in Hungary) called out the army, but many soldiers handed their weapons to the demonstrators and joined the uprising . Soviet officials in Budapest summoned Nagy to speak to the crowd, but the violence continued. At Gero's request, Soviet troops entered Budapest on October 24. The presence of these troops further enraged the Hungarians, who battled the troops and state security police. Crowds emptied the prisons, freed Cardinal Mindszenty, sacked police stations, and summarily hanged some member of the secret police. The Central Committee named Nagy prime minister on October 25 and selected a new Politburo and Secretariat; one day later, Janos Kadar replaced Gero as party first secretary.

Nagy enjoyed vast support. He formed a new government consisting of both communists and noncommunists, dissolved the state security police, abolished the one-party system, and promised free elections and an end to collectivization, all with Kadar's support. But Nagy failed to harness the popular revolt. Workers' councils threatened a general strike to back demands for removal of Soviet troops, elimination of party interference in economic affairs, and renegotiation of economic treaties with the Soviet Union. On October 30, Nagy called for the formation of a new democratic, multiparty system. Noncommunist parties that had been suppressed almost a decade before began to reorganize. A coalition government emerged that included members of the Independent Smallholders' Party, Social Democratic Party, National Peasant Party, and other parties, as well as the HWP. After negotiations, Soviet officials agreed to remove their troops at the discretion of the Hungarian government, and Soviet troops began to leave Budapest. Nagy soon learned, however, that new Soviet armored divisions had crossed into Hungary.

In response, on November 1 Nagy announced Hungary's decision to withdraw from the Warsaw Pact and to declare Hungary neutral. He then appealed to the United Nations and Western governments for protection of Hungary's neutrality. The Western powers, which were involved in the Suez crisis and were without contingency plans to deal with a revolution in Eastern Europe, did not respond.

The Soviet military responded to Hungarian events with a quick strike. On November 3, Soviet troops surrounded Budapest and closed the country's borders. Overnight they entered the capital and occupied the National Assembly building. Kadar, who had fled to the Soviet Union on November 2, assembled the Temporary Revolutionary Government of Hungary on Soviet soil just across the Hungarian border. On November 4, the formation of the new government was announced in a radiobroadcast. Kadar returned to Budapest in a Soviet armored car; by then, Nagy had fled to the Yugoslav embassy, Cardinal Mindszenty had taken refuge in the United States embassy, Rakosi was safely across the Soviet border, and about 200,000 Hungarians had escaped to the West.

With Soviet support, Kadar struck almost immediately against participants in the revolution. Over the next five years, about 2,000 individuals were executed and about 25,000 imprisoned. Kadar also reneged on a guarantee of safe conduct granted to Nagy, who was arrested on November 23 and deported to Romania. In June 1958, the Hungarian government announced that Nagy and other government officials who had played key roles in the revolution had been secretly tried and executed.

"Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше. Только утро замаячит у ворот, ты увидишь, ты услышишь, как веселый барабанщик в руки палочки кленовые берет..."

< ... >"Отрывали меня от груди" поздно, видно в пятидесятом. А дальше деткий сад и прочие университеты. Я не Дикенс и "Дети Подземелья" писать не буду. Отрывали меня от матери, от отца, семьи, как оторвали их друг от друга... Тот невидимый барин, Великий Русский Народ, так хотел, чтобы я не хотел вспоминать о детстве. Был бы я поумней в два-три года, тогда бы понял, почему так настаивают на "Спасибо за Наше Счестливое Детство"... но что я тогда понимал, да и сечас мало что понимаю.

Конечно, я помню и небо и траву и травинки, лягушек, божьих коровок, бабочек... Помню, что писался, помню этот запах, помню, что продолжалось это долго, года, кажется, а мать трусы стирла и, наверное, плакала. Мы не с ней об этом не говорили. "Терпи", хочется, а ты терпи. Ну разве до меня было всем этим теткам, когда вокруг орава ртов тридцать-сорок? Им тоже, наверное, нас было жалко. Но этой русской плаксивой жилостью, гнилой и неверной. Когда пожалел -- и легче стало, можно и забыть до следующего припадка чувственности.

Хорощую книгу написал о своем детстве Лев Николаевич, все помнит. А я?

Там все можно было понять про ГУЛАГ, в том лагере, пионерском...

Ах, какой чуствительный! Ишь ты!

"Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше. Только утро замаячит..." Вставали в полной темноте, часов в шесть, когда ничто еще не "маячило", в семь тридцать, кажется, им надо было быть на работе. А земля, мокрый, грузный даже в воздухе снег, месиво под ногами, толпы на станции "Новокузнецкая" тех, кому надо на работу, как мне. Я "работал" ребенком. Неужели они меня для этого "завели"?

Тут палочки в руки и возьмешь. И барабан дадут, если барабанщик.


Index * Shows * Film-North * Theatre w/Anatoly * Theatre Theory * Classes * VIRTUAL THEATRE * Plays * Father-Russia: nonfiction (fragments) + RAT Russian American Theatre * In Russian: plays-in-progress * Cyber 3 Sisters: prod notes * t-blog and Anatoly Blogs - News

Antohins: Generations

Family, Century -- середина века

Это время моего детства. Если бы был я Пруст или Толстой, писал бы... Но мои времена другие. Мне детство вспоминать тяжело, я отца и мать только по восресеньям видел, когда они высыпались. Про детский сад писать? Про школу-тюрьму? Не надо. Зачем?

А еще спрашиваешь, почему пишут плохо? Скажи спасибо, что пишут, как могут.

Да и кому это надо? Тебе надо?

Да как писать? "Детский сад" -- это же издевальство какое-то! Мне что, все "заковычивать"? Про "Вишневый Сад" я понимаю, "Летний Сад", "Приусадебные участки" -- хоть и некрасиво, но как-то понять можно, а "детский сад"?

Да ладно тебе, проехали...

А писать надо...
Во всем мне хочется дойти...
In everything I want to reach...
Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути, 
В сердечной смуте. 

До сущности протекших дней, 
До их причины, 
До оснований, до корней, 
До сердцевины. 

Всё время схватывая нить 
Судеб, событий, 
Жить, думать, чувствовать, любить, 
Свершать открытья. 

О, если бы я только мог 
Хотя отчасти, 
Я написал бы восемь строк 
О свойствах страсти. 

О беззаконьях, о грехах, 
Бегах, погонях, 
Нечаянностях впопыхах, 
Локтях, ладонях. 

Я вывел бы ее закон, 
Ее начало, 
И повторял ее имен 

Я б разбивал стихи, как сад. 
Всей дрожью жилок 
Цвели бы липы в них подряд, 
Гуськом, в затылок. 

В стихи б я внес дыханье роз, 
Дыханье мяты, 
Луга, осоку, сенокос, 
Грозы раскаты. 

Так некогда Шопен вложил 
Живое чудо 
Фольварков, парков, рощ, могил 
В свои этюды. 

Достигнутого торжества 
Игра и мука - 
Натянутая тетива 
Тугого лука.
1956 Пастернак


I was seven, when he write it.

I was four, when Stalin died:

... Когда все поняли, что Сталин мертв, Берия вышел из комнаты и закричал: "Хрусталев, машину!" Однако давайте по порядку. "Прикрепленные" проснулись около 10 утра, их разбудил Хрусталев, которого в это время сменил полковник Старостин. Собрались на кухне. По их наблюдениям, в комнатах Сталина нет движения, иными словами спит. Движения нет в 11, в 12, в час. Телохранители начинают беспокоиться, к этому времени Хозяин обычно встает. 3 часа дня, 4 -- то же самое. Лозгачев спрашивает Старостина, что делать, тот отвечает: придется ждать, без вызова входить не имеем права. Телохранители сидят в дежурной комнате, которая длинным коридором соединяется с покоями Сталина. 8, 9, 10 вечера. Лозгачев говорит Старостину: Ты главный, иди проверь. Тот отвечает: Я боюсь. -- Ты боишься, а я, по-твоему, герой? Привезли почту из ЦК, Лозгачев взял пакет, пошел в комнаты Хозяина, где обнаружил его на полу в луже мочи. Сталин был в сознании, но говорить не мог. Карманные часы валялись рядом, показывали 6:30.

Vitaly Rapoport

... Spring 1953.

... I remember nothing.

... I do not remember this day.


С отцом мы говорили мало. Даже под конец, на Аляске. Я знаю, что он хотел. Как я хотел, тридцать лет назад.

Не зная даже как начать. Он все больше и больше терялся. Эпохи и лица менялись каждую "пятилетку" -- то тебе Горбачев, то Ельцын. А тогда в пятидесятые он думал, что это его история, его жизнь. Фронтовик, инженер, начальник лаборатории, коммунист. Делали они с мамой ракеты на "почтовом ящике", переменованным потом в "агрегатный завод Наука"... Тогда у него язва и началась. От его изобретений на благо родины. Родина была без кавычек.

"Самое счастливое время моей жизни," глаза заслезились, "Когда вы были маленькими. Самое счатливое время."

Его внуки были маленькие.

Увидели они их впервый раз в 1991 году, на Аляске. Как пятидесятые, счастливые, не вспомнить...

Как же так?

Ни своей жизни они не понимали, ни моей, американской. Что же это было?

"Мы ведь верили," мама говорит.

Знаю, верили.

Пишу я об Антохиныx, о пятидесятых, на Аляске, пятьдесят лет спустя. Пишу, потому что не хочу, чтобы эти Антохины ушли совсем во тьму, как тысячи предков до них. В этом грех русский, какое может быть будущее без памяти о прошлом?

Из-за этих Антохиных я себя никогда не любил. Даже когда меня любили. Я-то знал, чья кровь во мне. Наследство -- дело серьезное.

"Нет, он не Антохин," бабка Ольга говорила, "У него руки, как у деда Ивана, пальцы длинные."

Из этих пальцев Жириковых учили меня играть на пианино. Очень маме хотелось этого советского буржуазного счастья. С пианино, хрусталем, коврами. Этом дед Иван был управляющим Елисеевского магазина -- и вообще, Жириковы, новгородские, иконописцы и белая кость, Антохиных не любили. Бабка Ольга с отцом воевала, пока совсем не состарилась. Комсомолка с голубыми глазами, за которые Иван на ней и женился. Бойкая видно девка была.

На Таганке командовала дочьками и мадший сыном Алексеем, даже когда те ее уже и не слушали, свои семьи и дети были уже.

Дядя Алексей так и не женился -- "Алексей, божий человек." Очень стеснительный был, видно сестры и мать его затравили, без отца рос.

Алексей был моим любимым дядькой. Был он пожарник-капитан, без школьеого диплома. Ждал, когда я выучусь физике -- "Я тебя свои тетради передам, там все, все открытия."

Всего не написать, даже не вспомнить...


Дед Осип был еще жив, когда перехали через дорогу в новую квартиру. Каменный дом, третий этаж.

Когда ломали наш старый, деревянный -- и рухнула последняя стена, по переулку полетели деньги. Царские, большие с портретами Петра и Екатерины, маленькие времен Временного Правительства и Гражданской Войны... Я много набрал и потом долго менялся во дворе. Это была бумажная история -- и я был богат.

Только один мальчик не бегал и не ловил -- это дом принадлежал его прабабке до 1917 года.

Хорошее было время. Я малький -- и посадили меня за первую парту с девочкой-дюймовочкой Люба, в которую я был четыре года влюблен, не зная этого.

Потом, когда вдруг одним летом я вырос, пересадили от нее, в пятом классе. Я приходил домой -- и плакал. Даже мама не понимала почему...

Я мало что понимал про свою жизнь. Тогда и сейчас.

Я жил.

Это только теперь, когда не живу, кое-что начал понимать.

Где эта денежная история России, не знаю, хотя очень я своим сокровищем дорожил.



[ Электронные библиотеки, объединяйтесь! ] * my &


1959 Я был послушным мальчиком, пионером и отличником. После каждой кляксы, плакал, но переписывал всю страницу. Был преседателем совета отряда, наш класс собрал металлолома больше всех в школе, стащили радиаторы отопления со стройки.

Потом что-что случилось, после семьмого класса. Отрастил волосы до плеч. Отец перевел меня в новую, математическую, школу, но не помогло. Наоборот, хуже. Всех считал дураками -- на уроках истории молчал. Выйду к доске -- и молчу. Получал "колы" -- вызывали родителей к директору, молчу. Целый год молчал, пока рыжая историчка при всех не расплакалась -- "За что ты меня так ненавидишь?"

За что? За историю.

За "Апрельские Тезисы" -- и остальное.

За вранье.

Это я сейчас понимаю, а тогда молчал просто...

Slava Слава. Двоюрный брат. Лет на десять старше. Носил протез. Говорят, что тетя Паня родила его, когда Иван был на фронте, а потом в лагере, за плен. Пришел -- и бросил ребенка на пол.

У Славы был большой шкап с книгами -- и них, Епишовых, я читал всю ночь.

Слава молчал. Кончил он МГУ и даже там преподавал потом. Но женился на какой-то девке -- и спился.

Много Антохиных было под другими именами, много сестер было у отца.

Слава хорошо играл в шахматы. Я ни разу у него не выиграл.

Пишу о нем, потому что это моя "история" -- история неслучившегося, несостоявшегося...

У Славы была сестра Валя и младший брат Сашка, но они были от дяди Ивана, дураки.

Слава со мной мало разговаривал, больше молчал.


Может это десятилетие и было золотым советским, как двадцатые годы... Если бы не тайная история, Венгрия, например. Правильно Мандельштам о двадцатых написал. Он видел то, что не хотели видеть Ильф и Петров. Что я, мальчишка, мог видеть в пятидесятые? Пионер. Два пионерских гаслтука -- сатиновый и шелковый. Мама гладила каждое воскресенье. По уже тогда, выходя из школы, снимал и прятал в карман. Почему? Сам не знаю. Я ведь был "преседателем совета отряда"! "Я, пионер Советского Союза, торжественно клянусь и обещаю... " И салют. "Торжественно клянусь" -- это серьезно. Дети везде несчатные, а Америке тоже их оболванивают. "Спасибо за Счастливое Детство!" Я и на Кремлевские елки ходил и по Красной Площади маршировал. А маму плохо помню, видел редко. Разве что летом, в отпуск. "Растило" меня советское государство, по Гимлеру. Воспитывало. Видно перестарались.

Images of time...


50s Играли в ножички на сырой темной земле. В расшибалочку -- на асфальте.

Отец дал мне тяжелую медаль "За Оборону Москвы" и я выигрывал, пока милиционер домой не привел и сделал отцу выговор.

"Во дворе, где каждый вечер..." Двор -- это я помню, а что такое "родина" не вижу.

Родина -- это родные. Те, кто тебя любит. Кого любишь.

"Наша Советская Родина" -- издевательство. "Родное" было без прилагательных, без заглавных букв, без воклицательных знаков. Родное -- это сестра Оля, вот где родина. Друзья -- это родина. Я это никому не отдам. Поэтому и пишу.


Что помню? Лес, грибы собирали на зиму, солить. Запах грибов. Запах травы. Кузнечика или божью коровку помню. Лягушек. И другую дорогую ерунду, кoторой в моей жизни больше нет места. Нет времени лежать и смотреть на облака или паука. Нет времени жить.

Детство, оно всегда счастливое. Жить -- обещание. Бесконечное. Надежда -- это детское чувство. Как и вера, как и любовь.

Все прекрасное в жизни всегда детское.

Это потом, в "переходном возрасте", приходит чувство времени -- и мы перестаем расти. А пока растем, времени не знаем. Если не память деtства, я бы знал, что такое вечность.

Встреча с жизнью? А потом -- встреча с самим собой.

ussr Рад ли я, что родился в Москве, а не Иваново? В России, а не Турции? Мальчиком, а не девочкой? Что за глупости!

Очень много глупостей в жизни, много глупых вопросов, много дураков...

May 2005: I have no time right now to write -- or even to write some captions. Maybe later.

Maybe never.

Maybe tomorrow.


[ What is missing in my notes? Something is missing... Letters? ]

aDiary *

"Russian Dreams" drama-trilogy (Russian)

... songs

КПСС и прочие коммунисты хотели серьезно ответить Лермонтову, экзистенциалистам, мальчикам, как я -- есть цели, великие, беспредельные, невыполнимые, есть смысл жить, Толя. Прекрасные цели, потому что без них, правда, жизнь бессмысленна. И я коммунист, хотя и без партии. Действительно, надо как-то отвечать на вопрос -- А я-то что тут делаю?

А что, принц, лучше "не быть"? Ну, как хотите...

Советский Союз был ответом тому мальчику в Швеции или Африке, которому в 1960 году исполнилось одиннадцать лет. Без всяких "или" -- тебя не спрашивают, а будешь спрашивать -- тебе не быть. Такая сказка. Как мне еще обьянить, почему угораздил меня Бог родиться в этой стране? Чтобы понял...

... What?

Ну вот родился я. Живу, к концу пятидесятых даже стал понимать, что я есть. А почему, зачем? Нет ответа. Да ведь и рожден был я не "для меня" -- хочется ребенка "завести", вот и завели. А я тут при чем был? Вот и спрашивай потом о смысле своей жизни, когда об этом и не думали, когда "заводили". Любили ли меня отец и мать? Не знаю. Ребенка, сыночка своего -- да. А меня? Не думаю. Думаю, что и думать боялись о том, кто я... А я о том, чтобы подумали до того, как рожать. Ну ты даешь!

... [ ]

ДЕЛО БЫЛО В ПЕНЬКОВЕ -- DELO BYLO V PENKOVE (1957) 1/10 and Весна на Заречной улице -- Vesna na Zarechnoy ulitse 1/10 [1956] :

"История любви юной учительницы школы рабочей молодёжи Татьяны Сергеевны (Нина Иванова) и её ученика — лучшего сталевара завода Саши Савченко (Николай Рыбников). Один из самых популярных отечественных фильмов."

2007 -- Winter Fool instead of updates...

2008? KINO and Project 2008


* Father-Russia promo [ and Father-Russia 2 ]

After 2009?

Google Groups Subscribe to vtheatre - russian - русский угол
Browse Archives at
рассылка по-русски

See who's visiting this page. ©2004 *

©2005 *
* home * about * guide * classes * advertise * faq * contact * news * forums * mailing list * bookstore * ebooks * search * calendar * games * polls * submit your link * web * 2008 * 2009

(c)2005 virtual theatre * Anatoly Antohin +
* rusam *

RUSSIAN HISTORY 20th century amazon

Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. be number one my yahoo + Anatoly' blog RSS + Мой русский Yahoo

Найти: на

home: 2007 * cover * show * appendix * glossary * dictionary * biblio * books * links * references * list * faq * new * updates * references * notes * sum * subscribe * polls * your link * images * photos * pix * sounds * graphics * archive * store *


Personal Politics


keys.txt -- anatoly.groups/