Paul: especially sinful are those who, knowing that they which commit such things are worthy of death, not only do the same, but consent with them that do them (Rom. 1:32).
Писать я об Антохиных боюсь, они этого не понимали и никогда не поймут. Жизнь -- это было что-то что надо было прожить и плюнуть. Даже если при этом в лицо. Даже если сыну или отцу. А что, жизнь хороша? Мука одна.
Эх, Павел, Паша, как нам с тобой говорить? Какие грехи, дорогой? Кто в грехи верит? "Сын за отца не отвечает"! Ни за царя, ни за коммунистов -- кто стaрое помянет, тому... Так и тянется русская история в будущее с каждым годом все черней и черней. Поди разберись теперь.
Не судите -- и не судимы будете... Посадили Ходорковского. Как при царе-горохе. Только что не растреляли. Как, почему -- кто знает? Вот тебе и "правовое общество", дедушка. Какое "общество"?
"Власть" -- все как при Грозном. Какие грехи, Паша? (Paul)
А кто не грешен? Все. Но русские грехи себе прощают легко. Видно, по этой же самой логике, что все грешны.
... Как мы хотим быть хорошими и добрыми! А за дверь -- и по матери.
Да вранье все это. Что мне притворяться? И призывают, призывают -- да там понимать нечего в дураке. И сочувствия эму не надо, что мне кошку жалеть, что она кошка? Какая там загадка русской души? В том, что Арина Родионовна не Пушкин? Или эта рожа на экране не Платон? Нет, надо молчать -- не обидеть бы...
Да русских дано пора "обидеть"!
Может они и обижаться не умеют, только для вида...
Может стыда у них нет?
И что, надо было мне двадцать пять лет в Америке отмалчиваться, чтобы сказать? А что сказать? каждому надо знать свое место? Что дураку лучше помалкивать о том, чего не знает? Как это элементарно! Но и тут так же... Что удивляться, если все так криво выходит?
Так и катится эта толпа, как в метро, кто услышит, кто слушает?
И говорят, говорят...
"Уважай отца своего и мать свою" -- а я не знаю, если уважал. С тех пор как подростком стал. Любил без уважения? "Старших" уважать давно перестали. Да и правда, что они знают? Вон сколько навертели! Молчи, дед.
А если никого не уважаешь, какой тут стыд?
Тогда -- "все позволено", так?
Так.
Давно так, слышали все это, живем в одиночку, а потом удивляемся, почему вместе ничего не выходит. Где они в 2005 году "идущие вместе", когда каждому отдельная квартира нужна? Никакого "вместе" давно нет. Хорошо, плохо? Факт. И выбор этот Россия, как и Европа до нее, давно выбрала -- "отдельно"! "Распад", "развал" -- как еще, когда все того хотят? И семья распалась, конец Антохиным. История.
... "Антохиных" не пишу. Писать нужно о красоте. И только о красоте.
Написал я и о дяде Ване, младшем брате отца, алкоголике, и о дяде Лёше, пожарном, младшем брате мамы -- за эти рассказы-сценарии меня на первом курсе чуть из ВГИКа не выгнали. Пропали эти опусы, как бессмертные трагедии Софокла. Что вспоминать их и тех, кто гнал! Хорошо, что не все пьесы Эсхила потерялись.
Писать об отце или матери, как "других" (отдельных от "меня") можно лишь до определенного предела. Во-первых, я -- это физическое продолжение их жизни, не хочу писать о наследственности. Без нарушения святых границ "отдельного человека" и его индивидуальных свобод, их жизнь была моей жизнью до моего рождения... и после. Ради этой мысли и пишу Антохиных.
Как понимать это "со-существование" многих "я"?
Сколько я написал о многоличности моего я (и сколько до меня написано)? Сколько можно останавливаться на грапнице моего тела? Я знаю, что сегодня, я , как поется, не такой как был вчера, но почему я думаю, что прохожий -- не я? Когда читаю Бунина, я не думаю о Бунине, я проживаю все, как я...
Как не хочется все это обьяснять!
Остается одно: напиши так, чтобы можно было все увидеть.
M. Epstein -- К философии возможного: Введение в посткритическую эпоху
"...Философия должна стать знанием не только того, что есть, но и того, что должно быть, т.е. она должна из пассивного умозрительного объяснения сущего стать активным проектом долженствующего быть, проектом всеобщего дела"...
I didn't know, but I guessed that Epstein wrote about Fedorov. We must be careful with Marxism, with the horrors of the past century, with the shocks of the Information Age, careful...
"Мысль и бытие не тождественны, т.е. мысль не осуществлена, а она должна быть осуществлена" (Н. Федоров ) [7]... Bogdanov and Lunacharsky are next.
Последний порыв "научной философии" (как всегда называл себя марксизм) к созданию совершенного коммунистического общества привел к разрушению его оснований (перестройка). Значение, под пером тончайшего аналитика (Деррида), распалось на сумму незначимостей. Общество, под руководством тончайшего прагматика (Горбачева), распалось на сумму асоциальных единиц - мафий, банд, племен и не защищенных государством одиноких индивидов.
Не случайно "деконструкция" и "перестройка" ("реконструкция") - слова одного корня, одного смыслового ряда. Оба движения явились как попытки довершить ранее начатые, но зашедшие в тупик направления теоретической и практической мысли. Пере-стройка замышлялась как акт исправления недостатков коммунистического строительства, как внутренняя критика с целью более успешного осуществления самого изначального проекта. Такая же роль внутренней критики отводилась поначалу и де-конструкции в рамках структуралистского движения, к которому принадлежал Деррида. Но точно так же, как перестройка не исправила изъянов коммунистической конструкции, а похоронила сам этот проект, так и деконструкция не исправила структурализма, а похоронила сам проект точного описания мира значений. Good, Epstein brings history and history of thought in one picture.
Философия вовсе не обязана связывать себя с миром сущего и должного, с действительностью и с необходимостью. Призвание философии, которое открывается перед ней в посткритическую эпоху, - третья модальность, мир возможного. Философия до сих пор старалась объяснять или изменять мир, тогда как собственное ее дело - умножать возможные миры.
Себя не любить я от Антохиных научился, думаю. Когда себя не любишь, легче других не любить. Легче презирать всех, когда всех презираешь. Цинизм не от мудрости, а слабости. Неудачником быть удобно. "Лучше думать, что ничего не получится," сказал мне шестилетний сын, "Тогда, если не получится, это не так обидно."
Нет, мальчик, не так. От боли скрыватся не надо. Лучше упасть и разбиться, чем не двигаться.
Простота христанства в категорическом отрицании жизни. В жизни ждать нечего человеку. Ничего. Точка. И это после греков! А что у меня есть? И ответ -- пустое. Как? Не может быть! Так два тысячелетия и "перевариваем". А то, другое? "Тот свет"...
О матери, сестре -- с улыбкой. Смеяться могу только над собой и чужими.
Чем серьезнее человек себя воспринимает, тем он комичнее. Страдать я любитель.
Make THEATRE/FILM w/ANATOLY your homepage -- click here!
